Написала маленький рассказик в продолжение трудов Гоблина/Свиридова. Не для того, чтоб, там, хи-хи, а потому что правда это от первого до последнего слова. Я считаю, что, если у этого рассказа и есть какие-то достоинства, так это его безукоризненная правдивость. Часть первая.
Сначала вступление.

История этого уникального документа сама по себе могла бы послужить темой романа. Он был обнаружен в Хоббитоне около 482 года Четвертой Эпохи во время очередной генеральной уборки в Микорытах и представлял собой несколько разрозненных бумажных листков. Документ был идентифицирован, как подлинная рукопись, принадлежавшая перу Перегрина Тука, чья подпись была обнаружена в нижней части последнего листа рядом с датой: 144 год Четвертой Эпохи. О находке была поставлена в известность библиотека Цитадели Минас-Тирита. Рукопись доставили в Гондор, где она была немедленно запрещена цензурой. Однако в книгохранилище Цитадели хранилась одна единственная копия означенной рукописи, получить доступ к которой было возможно лишь с письменного разрешения старшего книгохранителя. Уже тогда ученое сообщество высказывало сомнения в подлинности данного документа. Защитники версии аутентичности источника выдвигали в качестве аргумента тот факт, что кабачок «Великий Гондор» действительно существовал во времена короля Элессара и пользовался популярностью среди жителей Минас-Тирита. Противники этой версии небезосновательно возражали, что, как достоверно известно из источников, король Элессар никогда не бывал в этом кабачке. Вардан Великий, автор монументальной «Истории политических отношений Востока и Запада» остроумно отметил в одном из комментариев, что король Элессар, действительно, никогда не бывал в «Великом Гондоре», так как общеизвестно, что официально, в сопровождении свиты и при всех государственных регалиях он никогда его не посещал. Однако не менее общеизвестно, что король Элессар сохранял за собой право на инкогнито, предпочитая свой исторический псевдоним Бродяжник, и до сих пор не известно, как часто он пользовался им.
Бурная, чреватая переменами Пятая Эпоха вписала ярчайшую страницу в историю странствий рукописи. В результате необратимого выпадения долгого «н» в языке, отныне именовавшемся новонуменорским, документ при новом прочтении был сочтен позднейшими, несущественными комментариями к Алой Книге и надолго выпал из поля зрения исследователей, до тех пор, пока им не заинтересовался Шамул Харадский, работая над «Полной историей Войны Кольца». Обработанный им, документ занял свое место в приложениях.
Блестящее изложение сложного материала, смелые и безукоризненно аргументированные выводы в сочетании с большим количеством подлинных исторических документов, приведенных в книге, обусловило феноменальный успех «Полной Истории», до сих пор являющейся ценнейшим трудом по истории вопроса. Огромное количество копий этой книги, обнаруженное на данный момент, неопровержимо свидетельствует о ее популярности на всей территории складывающейся Харадской Империи. Искусствоведы небезосновательно полагают, что поэт и воин Альсар, герой поэмы «Девять сабель» Умбара Хаюма, появляющийся также во многочисленных фривольных рубаи, сочиненных автором впоследствии по мотивам собственного произведения, является художественным продолжением образа Арагорна из «Ширского источника».
Под обаяние документа попадали и менее талантливые авторы. «Ширский источник» долгое время ходил в списках, переводился на разные языки востока и запада. К сожалению, в результате бесчисленных переводов и списываний, причем авторы не всегда ставили перед собой задачу дословно воспроизвести текст оригинала, в документе появилось множество инородных включений. Язык источника значительно осовременен, местами добавлены целые абзацы. К сожалению, не только оригинальный документ, но даже приложения к «Полной истории Войны Кольца», в которых он был помещен полностью, до нашего времени не дошли. В руках специалистов имеются только многочисленные недостоверные копии «Ширского источника». Тем не менее, в результате многолетней работы, путем сопоставлений различных копий и структурного анализа языка Институту Языкознания удалось собрать воедино наиболее достоверные фрагменты текста и обработать их, по возможности избавив от посторонних включений. Не ставя перед собой цели воспроизвести стиль «Алой книги», далеко не отражающий разговорный язык эпохи, специалисты сконцентрировали внимание на максимальном извлечении подлинной фактической составляющий источника.
Сегодня впервые читающая общественность может ознакомиться с этим интереснейшим документом, проливающим свет на малоизвестные события похода Хранителей и донесшим до наших дней неповторимый колорит той славной эпохи.

Глав. редактор ежемесячника «Вопросы истории»
М. Тук ад Дин

- Собирайтесь, - приказал Арагорн, беря с сундука свой старый, так хорошо знакомый хранителям плащ.
- Опять мир спасать!? – прозрачным голосом осведомился Пин.
- Я знаю тут местечко за углом, - пояснил Арагорн. – Пока что туда направимся.
Они покинули Цитадель, причем тренированная стража у ворот даже не шелохнулась вслед уходящему королю, и зашагали по темным улицам, все вниз и вниз, все больше уклоняясь от центра города. Впереди шел Арагорн, рядом с ним поспевали Мерри и Пин, за ними пыхтел Гимли, а замыкал шествие Леголас, у которого с первой минуты пребывания в возрожденном Минас-Тирите с лица не сходило скептическое выражение.
- Что бы я делал, если бы ни это заведение, - признался Арагорн. – Хозяин, оказывается, обожал Денетора и Фарамира тоже обожал, и Боромира, а короли всякие приблудные ему даром не нужны. Меня там в лицо не узнают принципиально, и меня это вполне устраивает. Главное, наливать пока не отказываются.
- Стра-анно, - протянул Пин для поддержания разговора.
- Нет, я понимаю, почему. Он втайне надеется, что я когда-нибудь напьюсь в стельку в его заведении, меня придется выводить под руки, тащить домой в Цитадель, причем я буду орать песни и драться с прохожими и навеки опорочу в глазах гондорцев имя королей. Тогда меня выгоняют обратно в Арнор, а Фарамир въезжает в Цитадель. Дело сделано. Наивный человек, он даже отдаленно не представляет, какой у меня стаж. Восемь лет службы в Рохане и пятнадцать в Гондоре. Я даже сам не знаю, сколько мне надо выпить, чтоб расслабиться.
Шагали под звездами. Ночные улицы были безлюдны, лишь кое-где приветливо светились оконца.
- Как жизнь-то? – участливо поинтересовался Гимли.
- Я как себе представлял свою жизнь в качестве короля, - взвешенно начал Арагорн, - что я буду в основном курить трубку, ну, иногда, милостиво подпишу указ другой, или не подпишу - придерусь к формулировке, иногда они упустят какой-нибудь внешнеполитический протокол, и я, внутренне ликуя, отправляюсь на войну, где все так привычно и знакомо, Йомер, анекдоты, боевые сто грамм – это святое. Опять же, как я себе представлял Гондор: простая и мудрая жизнь, строгие, древние законы, покой и благообразие на всех ярусах.
- Ну, и? – подал реплику Гимли.
- А они так обрадовались, когда король вернулся! Они такую развили прыть. В стране, оказывается, накопилась бездна нерешенных вопросов, и то и другое, и третье, и у всех какие-то грандиозные, взаимоисключающие проекты, как поднять Гондор к еще большему величию и процветанию, и я все это должен разобрать, учесть, немедленно одобрить и приступить к исполнению.
- Еще бы, - заметил Леголас, - у них с горла сняли две руки: Мордора и Денетора. Страна задышала полной грудью впервые за тысячу лет.
- Да душить ее! – анонимным голосом проговорил Арагорн. – Ко мне с докладами лезут в любое время дня и ночи. Я как-то не выдержал, поймал своего Хранителя Ключей, ну, наместника Минас-Тирита, говорю, ты хоть знаешь, сколько мне лет? Знаешь, что он мне ответил?
- Ну?
- «Живой? – паши». Ну, приблизительно. Не совсем этими словами, но смысл верен. Он же при Денеторе был наместником, он ни одной собаки не боится.
- Как в старые добрые времена, - неожиданно проговорил Пин. – Ночь, и мы все идем куда-то.
- Ага, - согласился Мерри. – Жалко Гэндальфа нет.
- Был бы Гэндальф, мчался бы в кабак впереди всех, - заметил Гимли. – Дьюрин праведный, как же он любил это дело!
- Подтверждается, - сказал Мерри. – И прошу заметить, он был не просто душа компании, а самый незаменимый в ней человек, ну, майар. Во-первых, он всегда был как стекло, но общение не портил, во-вторых, он мог бы, уточняю, мог бы, хотя никогда этого не делал, потом растащить всех по домам.
- Я тоже всегда как стекло, - обиделся Леголас.
- Ты да, - согласился Мерри, - но по домам никого не понесешь, максимум, сложишь рядком у стены трактира, будешь стоять рядышком и мелодично напевать песенки. Я помню, как ты это проделывал раньше.
Леголас фыркнул.
Мирная жизнь переменила всех. «И всех не к лучшему», как утверждал Мерри. «Все сделались какие-то нервные, - поддакивал Пин. – Вот Леголас, например, кто бы знал, что под обликом благородного эльфийского принца всю войну таился простой хамоватый эльф». «Которого невозможно не любить» - подсказывал Леголас. С этим все были согласны. В общем, Леголас фыркнул.
- Еще бы я стал вас таскать по улицам. Вы хоть понимаете, кто я, а кто вы? Вы соображаете, насколько далеко разошлись пути эльфов и людей?
- Это не мешает эльфам время от времени делать глупости, - заметил Пин.
- Ходить со смертными в походы...
- Выпивать с ними...
- Выходить за них замуж...
Леголас беспокойно покосился на Арагорна.
- А я тоже считаю, что это глупость, - с готовностью согласился Арагорн. – мы не подходящая партия для эльфов. Во-первых, за нами охотятся Темные силы…
- Сейчас мы уже выпьем и все будет хорошо, - ободрил его Пин.
- Во-вторых, у нас на шее висят свободные народы Средиземья, которыми надо разумно править, отрывая время от созерцания звезд.
- И луны...
- Да. И, в конце концов, от нас дети бывают.

Трактир стоял на уединенной улочке второго яруса, как раз между двумя многоярусным, как сам город, жилыми домами. Несмотря на позднее время зал был полон народа. Арагорна мгновенно узнали, не подали виду, шайку хранителей провели в самый дальний угол – «С глаз долой,» - проворчал Арагорн, усадили за стол, и слуга принес пиво в больших глиняных кружках.
- Не разбавляют, - оценил Гимли, сунув нос в свою кружку, - Ну, вздрогнули! За покойника Денетора и всех его друзей!
Арагорн одним махом осушил свою кружку, стукнул ею о стол, подзывая слугу, привалился к стене, вытянул ноги и принялся набивать трубку. Хранители смотрели на него. Арагорн спускал пар за год успешного царствования. Чтоб дать ему эту возможность, хранители и собирались в Минас-Тирите каждый июнь.
- Бродяжника здесь любят, - нежно протянул Гимли, внимательно регистрируя выражение лица Арагорна. - Бродяжник популярный! Про него песенки в народе поют про то, как он совсем не рвался в короли.
- Там все правда от первого до последнего слова, - сквозь чубук трубки процедил Арагорн, - В отличие от этого стона о Фродо Девятипалом. Меня примерились им кормить раз в году. На каждую годовщину. Два часа убитого наповал времени. У меня Хранитель ключей каждый раз засыпает ровно на двенадцатом аккорде - я слежу.
Видно было, что к Хранителю Ключей Арагорн особенно благоволит.
- Да ее никто не может слушать, кто участвовал в событиях, - подтвердил Мерри.
- Не знаю, может, мы начали вырождаться тут же, как третья эпоха кончилась, но я, когда ее слушаю, никак не могу настроиться на торжественный лад, - не слушая Мерри, продолжал Арагорн. – Я ее слушаю и все время вспоминаю почему-то, - Арагорна затрясло от беззвучного смеха, - не про то, как мы жизнью героически рисковали, а как Боромир посуду мыл.
Гимли заржал, за ним засмеялись Мерри и Пин. На лице Леголаса появилась улыбка легкого сожаления о несовершенстве мира. Перебивая друг друга, и то и дело покатываясь со смеха, хранители неудержимо принялись рассказывать друг другу, как было дело.
- Я всегда был против, чтоб Сэм один и готовил, и посуду мыл, - проговорил в виде вступления Арагорн.
- Все равно, влезли в одну историю, если накроет, то всех, - поддакнул Мерри. – какие уж тут привилегии.
- Собирает это Боромир миски в котелок, - начал Гимли, умоляюще тряся поднятыми руками, чтоб не дать говорить кому-нибудь еще, - и уходит к реке, а Леголас ему вслед смотрит таким долгим взглядом и говорит: «Он что, с мечом пошел мыть посуду?» «С ума сошел, конечно! А если орки?» «Котелком их тогда. Простое движение».
- Полчаса точно прошло. Я уже снова проголодаться успел.
- Эрегион. Сумерки. Явление Боромира. Мокрый спереди весь с ног до головы и злой, как девять назгулов. А чего ты ему сказал, Арагорн?
- Ничего я ему не говорил, себе дороже.
- Сказал-сказал, я помню, в наступившей тишине…
- «Говорили же тебе, против ветра нельзя»!
Эта реплика Пина заставила хранителей дружно повалиться на стол.
- Если бы я такое сказал, я бы сейчас тут не сидел.
- А Сэм сразу взвился где котелок. Он тебя не успел сцапать.
- Я такой ругани в ответ в жизни не слышал!
- А я слышал… пятнадцать лет такое слушал.
- «Котелок я утопил, и пусть за ним теперь орки ныряют», - продолжил повествование Гимли. – Все как сорвутся - и к реке. Если бы назгулы за кольцом явились, все бы так не повскакивали.
- Какие назгулы, единственный котелок. До конца похода всухомятку. – вставил Пин.
- И Гэндальф впереди всех. – хохотал Мерри. – А там речка маленькая такая, течение быстрое и берега все кустиками какими-то заросли, хорошо дерево упало, только по стволу и можно к воде подобраться.
- Гэндальф на этот ствол выскакивает, как во главе конной атаки, и моментально усвистел в реку вместе с посохом! Ствол мокрый весь, скользкий.
- И он, значит, стоит в воде по пояс и ест всех глазами.
- Леголас, я помню, сразу на траву лег и уже не вставал.
- Да, я понимаю теперь, почему гномы эльфов не любят. А Гимли Гэндальфу орет: «Чего стоишь, ищи котелок раз все равно в речке! Унесет ведь!»
- Гэндальф, кстати, котелок сразу нашел и как швырнет его на берег прямо с водой!
- Вода мне вся досталась, хотя он целил в Гимли.
- А как он вылезал?!!
- Ой, я больше не могу, не рассказывайте дальше!
- А там берега крутые и глинистые, он лезет и соскальзывает, лезет и соскальзывает. Пин к нему с берега суется и верещит: «Гэндальф, дай руку!» А Гэндальф ему орет: «Я тебе сейчас по лбу дам, а не руку. Ты что думаешь, ты меня вытащишь?»
- А Леголас там на бережку загибается!
- Потом в него Гимли с Арагорном вцепились и вытащили.
- Как бы не так. Это я их обоих вытащил, потому что Гимли встал, где скользко, и начал в объятия к Гэндальфу съезжать. Жаль, Боромир не видел этого подвига, может, зауважал бы. Да. Гэндальф, когда вылез, вылил воду из сапогов, и так чутко, душевно мне говорит: «У Гондора сколько наместников должно быть?» «Один», - говорю. «А у Дэнетора сколько сыновей? Два? Один лишний. Пошли».