Сегодня день памяти о Великой отечественной войне. Хочу почтить память всех погибших на этой войне и всех выживших, наших подлинных Хранителей.
Вторая часть рассказа.



Когда все кончили хохотать, Арагорн вытер глаза и проговорил:
- Хороший все-таки парень был Боромир. Жаль его.
- Хороший, хотя все время хватал мою ложку.
- Потому что пижоны оба. У всех ложки, как ложки, а у этих с вензелями.
- Зато с моей на тролля ходить можно… А Боромир вообще всегда ложку первый хватал. Уму не постижимо, насколько же он всегда готов был пожрать и сколько же в него влезало. Хоббиты рядом с ними дети.
Помолчали и выпили за Боромира. Арагорн снова злорадно грянул кружкой по столу.
- И поесть чего-нибудь, - распорядился Гимли, когда на зов подбежал слуга. – Колбаски волоки и чтоб моментально! Не видишь, участники военных действий при Моранноне у вас решили посидеть.
- Кстати, я вам никогда не рассказывал, как мы с Боромиром рыли дорогу? – задумчиво спросил Арагорн.
- Это на Карадрасе-то? Выкладывай! Безумно интересно!
- Впереди Боромир идет, за ним я. И я не знаю, как у него это получалось, но весь снег мне в физиономию. Я уже и туда и сюда, но у него рука железная.
- Ну а ты чего?
- А я, как паинька, только отплевываюсь и глаза протираю, а в душе даже какую-то вину ощущаю. Все равно думаю, с парнем надо будет когда-то поговорить, но не сейчас же. Гэндальф обоих прикончит.
- Взял бы и тоже в него кинул! – сверкнул глазами Пин.
Арагорн кашлянул.
- Я ведь наследник Исилдура, - осторожно напомнил он. – Наследник истинных королей. Мой жребий высок. Ну, в общем, в игре в снежки я могу быть только жертвой.
- Если у нас этой зимой в Северной Чети снег выпадет, - пообещал великодушный Мерри, - мы тебе напишем, и ты приедешь к нам. У тебя будут равные шансы со всеми.
- Очень надеюсь, что до завтра ты об этом забудешь. – кротко понадеялся Арагорн.
- Почему это?
- Я всего только наследник Исилдура и ничего плохого народу Шира пока не делал, но я готов обо всем договориться.
- С хоббитами в такие игры лучше не играть, - конфиденциально сообщил Гимли Леголасу.
- Слушай, Тук, - серьезно сказал Мерри, - соображай сейчас очень быстро, что лучше, если мы будем монопольными поставщикаи в Аннуминас хлеба или, лучше, табака?
- И того и другого!
- Гондорская корона на это согласиться не может.
- Слушай, Мерри, а ведь в северной чети есть красивый старинный обычай.
- Обливать снежки водой? Да, это с битвы на Зеленых холмах повелось.
- А у меня ведь завтра Совет Скипетра, - неожиданно загрустил Арагорн. – Прямо после полудня и пока не выбьют из меня все, что хотят.
- Хочешь, я вместо тебя пойду? – предложил Гимли.
- Ты-то? Ты их не знаешь, как они быстро соображать стали. Ты там наподписываешь указов, а я потом отменяй со скандалом. А я ведь поначалу думал, что с ними справился. Говорить одновременно я запретил категорически. Уже легче. Они друг с другом ругаются что лучше, сначала Осгилиат восстановить, или за Минас-Тирит взяться и главное, где деньги взять на все начинания. Я молчу. Только почувствую, что мысли путаются, говорю: «Перерыв!» и вон из-за стола. А там такая галерейка замечательная. Я там велел кресло поставить. Сажусь, трубку достаю, закуриваю. Хорошо, солнышко светит, вид на Мордор. Первые три месяца было просто чудесно. Потом в один прекрасный день, выхожу на свою галерею, а за мной еще двое и трубки достают. «Разрешите, - говорят, - государь?» Что мне их гнать? Садимся, закуриваем, разговор какой-то начался о том о сем, о том о сем, и я вдруг понимаю, что заседание продолжается. Один мне про флот, другой про гавани. И, главное, вижу нескрываемое торжество во взорах: эти-то недоумки остались в зале, а они вдвоем загнали меня в угол, вот он я, и деваться мне некуда. «Ну, как тут, - думаю, - забыться, отвлечься» и что-то вспомнил вдруг, как Дэнетор по палантиру с Сауроном общался. Был бы Саурон, я бы, наверное, пошел с ним язык почесать.
- Довели короля.
- Заметьте, прошло только десять лет царствования.
- Не слушайте его, - подал голос Гимли, только что переживший явление новых кружек пива и блюда с колбасками. – Он какой, бродяжник. Он на месте не сидит, только смотришь, раз и он уже в Рохане, раз – и в Итилиене. Раз – и в Аннуминасе. И везде у него компания, хочу заметить. Всяких старых грибов война отсеяла, осталась только перспективная молодежь.
- Да, я знаю. Когда по Рохану проносится весть о приезде короля, там сразу начинают варить пиво.
- У Йомера на стене секира, а на рукояти надпись «На Гимли».
- Это я же и подарил. Для продолжения разговора.
- Между прочим, в Рохане хвалить брюнеток считается за оскорбление флага.
- Правильно. За патриотизм! Вздрогнули!
- Я еще погляжу, на ком он женится. – заявил Гимли, вытирая рот. – В этих вопросах теоретический подход – распоследнее дело.
Мерри встал и начал выбираться из-за стола. Гимли долгим взглядом посмотрел ему вслед.
- А помните... - начал он.
Эту историю хранители тоже помнили очень хорошо.
- Умру, но от костра не отойду! – процитировал кого-то Пин.
- Фродо Шершень достал показать, что орков поблизости нет.
Однако выяснилось, что Сэм боится не только орков, но и волков и волколаков и даже в рамках специфически хоббитского фольклора – хобоборотней. Мерри предложил, чтоб его тогда сопроводил Арагорн. Арагорн отказался категорически, заявив, что уж чего-чего, а хобоборотней он и сам побаивается, тем более, очевидно же, Сэм для них лучшая приманка. «Гэмджи, не дури!» - распорядился Гэндальф. «Не кричи на него!» - предостерег Пин таким зловещим голосом, что даже страдающий Сэм покатился по травке. Наконец Сэм ушел в ночь, но история на этом не закончилась. Отсутствовал он достаточно долго, чтоб Пин и Мерри прекратили смеяться, а Арагорн и Боромир поднялись на ноги. Только Гэндальф остался попыхивать трубочкой у костра. Вернулся Сэм со стороны, противоположной той, куда ушел, отвечать на вопросы отказался, лег и накрылся одеялом с головой.
- Гэндальф по поводу его возвращения радости не выразил. У меня такое ощущение, - заметил Пин, - что Гэндальф весь поход только о том и думал, как бы подсократить число Хранителей.
- Правильно, не ломиться же в Мордор вдевятиром. Лишние должны так или иначе отсеяться.
- Поименно было известно, кто должен.
- Гэндальф время от времени вслух выражал желание, чтоб мы все провалились.
- Он даже мне такое говорил. - сообщил Леголас. – Про вас, разумеется.
- Да уж, зато ты был незаменим!
- Незаменим! Это не называется, незаменим! Чего только я не наслушался в этом походе, что эльфам спать не надо, есть не надо! У меня было такое впечатление, что Билла взяли в поход в качестве вьючного животного, а меня в качестве сторожевого эльфа. Леголас вам будет по ночам караулить, на разведку ходить, орков обнаруживать своевременно, может, песенку когда споет, если сил хватит. А, между прочим, возможность пообщаться с эльфом великий дар. Это надо заслужить.
- Недостоин! – быстро сказал Арагорн и укрылся в недрах своей кружки.
После того как для успокоения Леголаса выпили за процветание Валинора, и скорейшую интеграцию его, Леголаса, в тамошнее сообщество, в разговоре ненадолго возникла пауза. Хранители потребляли знаменитые гондорские колбаски. «Последнее, что меня еще удерживает в этом городе», - как высказался Арагорн. Наконец он со вздохом отодвинул блюдо и вытянул ноги далеко под стол.
- Йомер меня воспринимает, как приятеля, - задумчиво проговорил Арагорн, снова набивая трубку.
- А ты с ним, знаешь, меньше в походы ходи.
- Как же я с ним не буду ходить в походы, когда у меня Умбар под боком. У меня на Йомера только и надежда.
- С ними на юге связываться боятся. Люди с лошадьми разговаривают.
- Лошади им пока не отвечают, это обнадеживает.
- А я вот боюсь, как бы они с харадрим не подружились через мою голову.
- А что, возможно?
- Сейчас все возможно. У харадрим, знаешь, какие лошади? Лучше роханских определенно и развитые все какие-то. Смотрит на тебя и ощущение такое, что сейчас документы спросит. Вот на почве лошадей как бы не подружились.
- Вы с ними сами подружитесь, не давайте Рохану шанса.
- Можно. В прошлый раз только война кончилась, они уже на все условия согласны, предлагают в знак вечной дружбы между Гондором и Харадом, чтоб я на дочке их императора женился. Я на дочку даже смотреть не стал, может зря. Не могу, говорю, по гондорским законом больше одной жены нельзя иметь, а я уже человек конченый. Тут же война снова началась. Конные стрелки откуда-то вылетают сотнями, по всей пустыни пылища, солнце с монету сквозь дым. А мы с Йомером уже было засобирались по домам. Жара там. Йомер облез весь.
- Обидел, значит.
- А как же, по-их получается, что не от чистого сердца заключаешь договор, если не хочешь скрепить его кровными узами. Я их посла к себе даже вызвал, чуть не плачу, честное слово, от злости. Говорю, «Ты же наши законы, знаешь, объясни своему императору». А он мне: «Я-то понимаю, а как я императору объясню, что король Гондора собственные законы отменить не может. Решат, что я кручу чего-то. Не знаю, как у вас, а у нас за это головы лишиться можно». «У нас, говорю, законы от кого надо законы, их менять даже король не может». А он только рукой махнул: «Саурон Великий тоже думал, что исполняет волю Создателя. Еще не известно, кто прав. Вдруг вернется».
- Подумаешь! Я считаю, Саурон во всей своей мощи не может быть страшней Гэндальфа, ввечеру после тяжелого перехода обнаружившего, что у него намок табак.
- А! Это ведь мы тогда еще до Эрегиона не добрались.
- Нет. И весь день дождь лил.
- Только к вечеру кончился.
- Гэндальф так у костра долго устраивался, под нос ворчал, сучки подкладывал, пар от него валил столбом. Достает трубку, а из кисета вода льется.
- Я до сих пор помню его взгляд.
- А Леголас так, небрежно, подумаешь, мол, завтра покуришь.
- Я если в чем-то когда-то раскаивался, так в этих своих словах. Да-да. Я-то Гэндальфа в обоих мирах вижу. Так вот в незримом он был страшен.
- Что ты, неужели?
- Хорошо к нему сразу с двух сторон ринулись Арагорн и Мерри.
- Потому что надо в Глуши бродить годами, у меня табак никогда не намокает. Ни под каким дождем.
- Набили ему трубку, утешили. Сэм ему чаю налил. А Гэндальф бормочет: «Ваше счастье, что в отряде кроме меня есть курящие. А то плюнул бы и ушел!»
- Со мной случилась практически такая же история, только в моей все не так хорошо закончилось. – Арагорн никогда не упускал случая уверить собравшихся, что в жизни ему приходилось значительно тяжелей, чем кому бы то ни было. – Я тогда молодой был. Идем с Элладаном и Элрохиром.
- Все понятно.
- Да, прошу заметить, что в моем случае в отряде курящих больше не было. Я свой табак сушил-сушил, чуть с ума не сошел. Эти двое устали надо мной издеваться.
- Интересно, Гэндальф в Валиноре курит?
- Я скорей могу поверить в Валинор, засаженный табаком вплоть до подножия престолов, чем в Гэндальфа без трубки.
- Как там наш Фродо, - соскользнув по цепи ассоциаций загрустил Мерри. – Как он там без нас поживает?
Допросы показали, что Мерри представляет житье Фродо в Благословенном краю в самом неутешительном свете. Тол Эрессеа рисовался ему почему-то клочком еле выдающейся над морем суши, на котором, вдобавок, ступить некуда от обилия эльфов.
Гимли поглядел на горестно вздыхающего Мерри и объявил, что им, пожалуй, пора домой.
Выйдя на улицу все невольно сделали вдох полной грудью. После трактира ночной воздух показался всем живительным. Город спал. Звезды, крупные и удивительно близкие, рукой подать, заглядывали в ночные улицы поверх крыш домов.
Гимли, шагая вразвалочку, затянул вполголоса патриотическую гномью песню. Леголас подумал и стал подпевать.
- То есть, жить, все-таки хорошо, - подвел Гимли итог встрече. – Хорошо быть гномом!
- И эльфом!
- А хоббитами лучше всех!
- Королем быть плохо, - возразил несгибаемый Бродяжник. – Плохо! Много ответственности.
Он помолчал и уверенно добавил:
- И все-таки пасть порву, кто скажет, что Гондор – республика.